Легенда о психее и амуре краткое. Психея в мифологии - история любви психеи и амура


ПСИХЕ Я, Пси хе (ψυχη «душа, дыхание»), в греческой мифологии олицетворение души, дыхания. Психея отождествлялась с тем или иным живым существом, с отдельными функциями живого организма и его частями. Дыхание человека сближалось с дуновением, ветром, вихрем, крылатостью. Души умерших представляются вихрем призраков вокруг Гекаты , призрак Ахилла под Троей появляется в сопровождении вихря (Philostr. Heroic. III 26). Психея представлялась на памятниках изобразительного искусства в виде бабочки, то вылетающей из погребального костра, то отправляющейся в аид. Иногда бабочка прямо отождествлялась с умершим (Ovid. Met. XV 374). Греческое слово «Психея» означает «душа» и «бабочка» (Аристотель, История животных, IV 7). Психея представлялась и как летящая птица. Души умерших в виде рисуются летающими (Hom. Od. XI 37, 605), они слетаются на кровь (XI 36-43), порхают в виде теней и сновидений (XI 217-222). Душа Патрокла удаляется с «писком» (Hom. Il. XXIII 100), причём употребляется глагол tridzein, «щебетать», «пищать». Души убитых Одиссеем женихов также уходят в вид с писком нетопырей (Hom. Od. XXIV 5-9). Психея представлялась в виде орла, устремляющего ввысь свой полёт. В ряде текстов Гомера диафрагма воспринимается как Психея - душа (Hom. Il. XVI 530; Od. I 322). Кровь - тоже носитель души; у раненого душа выходит через рану вместе с кровью (Hom. Il. XIV 518 след.) или её вырывают вместе с остриём копья (XVI 505). По Пифагору Психея питается кровью; кровь - «седалище души» (Serv. Verg. Aen. V 79).

Объединив различные мифы о Психее, Апулей создал поэтическую сказку о странствиях человеческой души, жаждущей слиться с любовью (Apul. Met. IV 28 - VI 24). С помощью Зефира Амур получил в жёны царскую дочь Психею. Однако Психея нарушила запрет никогда не видеть лица своего загадочного супруга. Ночью, сгорая от любопытства, она зажигает светильник и восхищённо смотрит на юного бога, не замечая горячей капли масла, упавшей на нежную кожу Амура. Амур исчезает, и Психея должна вернуть его себе, пройдя множество испытаний. Преодолев их и даже спустившись в аид за живой водой, Психея после мучительных страданий вновь обретает Амура, который просит у Зевса разрешения на брак с возлюбленной и примиряется с Афродитой , злобно преследовавшей Психею. Рассказ Апулея имеет явно фольклорные и мифологические истоки, до него, однако, литературно не зафиксированные. Русская народная сказка в обработке С.Т. Аксакова «Аленький цветочек» разрабатывает тот же древний сюжет.

Лит .: Андерсон В., Роман Апулея и народная сказка, т. 1, Казань, 1914; Лосев А.Ф., Античная мифология в её историческом развитии, М., 1957, с. 41-45; Reitzenstein R., Das Märchen von Amor und Psyche bei Apuleius, Lpz., 1912; Mosca B., La favola e il problema di Psiche, Adria, 1935; Dyroff A., Das Märchen von Amor und Psyche, Köln, 1941; Swahn J. Ö., The Tale of Cupid and Psyche, Lund, 1955.

А .Ф . Лосев

В античном искусстве Психея изображается в виде бабочки или крылатой девочки (этрусские скарабеи, рельефы, терракота). На геммах 3-1 вв. до н.э. встречаются бесчисленные трактовки темы Психея и Амур; особенно популярен сюжет ловли Психеи-бабочки Амуром с горящим факелом в руке. Бабочка Психея изображалась на многих надгробиях над черепом и др. символами смерти. На помпейских фресках Психея изображалась с атрибутами муз - грифелем и флейтой. Многочисленные эроты и Психея, занятые собиранием цветов, работами на маслобойне, встречаются на фресках дома Веттиев в Помпеях. К теме Амур и Психея обращались Джулио Романо, Рафаэль, П.П. Рубенс, А. Канова, Б. Торвальдсен и др. Аллегорическое толкование мифа об Амуре и Психее у Кальдерона в двух ауто. К теме Психеи обращались Ж. Лафонтен («Любовь Психеи и Купидона»), Мольер (драма «Психея») и др.

Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах). Гл. ред. С.А. Токарев.- М.: «Советская энциклопедия», 1982. Т. II, с. 344-345.

(Амура), бога любви.

Легенда о Психее и Эроте - греческого происхождения, но мы в основном знаем ее из латинского произведения «Метаморфозы, или Золотой осел» Апулея из Мадавры (2 в. н. э.), где она представляет собой самостоятельный рассказ в виде сказки: какая-то старуха рассказывает ее девушке, похищенной разбойниками, чтобы развлечь ее. Очевидно, в те времена она была распространена не меньше, чем в наши дни (в ее основе лежит сказочный сюжет, известный в фольклоре многих народов, - достаточно назвать «Аленький цветочек» С. Аксакова).

Итак, жили-были царь и царица, и были у них три прекрасные дочери. Две старшие довольно удачно вышли замуж, но к третьей, Психее, никто не решался посвататься. Она отличалась такой неземной красотой, что каждый лишь восхищался ею, словно прекрасной статуей или богиней. Люди стали говорить, что Психея - не какая-нибудь обычная царевна, а новая , и многие уже начали воздавать ей божеские почести. Опустели храмы в Пафосе, в Книде и на Кифере, вместо Афродиты люди почитали Психею.

По правде говоря, Психея вовсе не была в восторге от этого поклонения, и - что важнее - не в восторге была и богиня любви Афродита. Разгневанная немыслимой красотой простой смертной девушки, Афродита велела своему сыну Эроту ранить сердце Психеи стрелой любви к самому отвратительному мужчине на свете.

Между тем отец Психеи обратился к Дельфийскому оракулу за советом: как ему найти жениха для своей дочери. Ответ был ужасным. Оракул велел ему отвести Психею в свадебном наряде на высокую скалу, и там за ней придет жених - это будет чудовищный чешуйчатый дракон. Отец не стал противиться воле богов, отвел дочь на вершину скалы и удалился с тяжелым сердцем. Тут произошло чудо. Легкий ветерок подхватил Психею и осторожно перенес ее в долину под скалой. Он сделал это по просьбе Эрота, который прилетел к скале, чтобы выполнить волю своей матери, и с первого взгляда влюбился в Психею.

Конечно, Психея об этом понятия не имела, и все, что произошло потом, было сплошной цепью приятных неожиданностей. В глубине долины она увидела великолепный дворец. Она вошла во дворец, и невидимые слуги стали выполнять все ее желания, прежде чем она успевала высказать их. Стоило ей только подумать, как слуги-невидимки приготовили ей ванну, уставили стол яствами, приготовили постель. А когда Психея уснула, утомленная переживаниями удивительного дня, к ней пришел жених - но не отвратительный чешуйчатый дракон, а прекрасный и ласковый бог любви Эрот.

Очевидно, Эрот знал, что делал, когда взял со своей невесты обещание, что она никогда не будет пытаться увидеть его лицо. Психея, плененная радостями первой любви, охотно дала ему это обещание, хотя и не знала причины запрета - так же, как не знаем ее и мы. Она счастливо жила в великолепном дворце, дни проходили в ожидании ночей, когда к ней являлся ее таинственный возлюбленный. Лишь одно омрачало ее жизнь - воспоминание о родителях и сестрах, которые, конечно же, страдали от неизвестности о ее судьбе.

Узнав об исчезновении Психеи, ее сестры вернулись от своих мужей к родителям, чтобы утешить их. Они посетили также скалу, на вершине которой Психея скрылась с людских глаз, и там стали горестно оплакивать свою сестру. Тогда Психея вымолила у своего возлюбленного разрешение повидаться с сестрами, чтобы утешить их. Тщетно Эрот отговаривал ее, предупреждал, что это связано с серьезными опасностями, - если женщине захочется чего-нибудь, перед нею бессилен даже бог любви. Итак, Эрот велел Зефиру перенести сестер в долину, а сам улетел раньше обычного.

Встреча с Психеей искренне обрадовала сестер. Но, как только они увидели великолепие, посреди которого она жила, радость тут же перешла в зависть. Они стали выспрашивать ее о супруге и захотели познакомиться с ним. Психея уклончиво сказала им, что ее муж - симпатичный молодой человек, который редко бывает дома, так как увлекается охотой. Наскоро одарив сестер золотом и драгоценными украшениями, она призвала Зефира, и тот доставил сестер на скалу, за которой скрывалась долина.

На пути домой сестры признались друг другу в терзавшей их зависти. Они решили никому не рассказывать о счастливой судьбе Психеи и стали обдумывать планы, как бы им завладеть ее богатствами. Психея ничего этого не подозревала и, когда выяснилось, что она ждет ребенка, снова вымолила у Эрота разрешение повидать сестер. Доставленные Зефиром сестры лицемерно порадовались приятной новости и опять начали допытываться о ее супруге. Не зря говорят, что для лжи нужна хорошая память. Забыв свой первый рассказ, Психея описала мужа как солидного мужчину средних лет, который занимается торговлей и часто отлучается из дома по своим делам; сестры догадались, что она вообще не знает, как он выглядит. При следующем визите они заставили Психею признаться в этом и внушили ей, что ее муж - тот самый чешуйчатый дракон, о котором говорило пророчество. Заботливые сестры подучили ее, как это можно проверить: нужно накрыть каким-нибудь сосудом лампу, а когда супруг уснет, осторожно посветить на него. В доказательство своей любви и преданности они подсказали ей и путь к спасению: вручили острый нож, чтобы убить чудовище.

Под влиянием сестер и мучительной неуверенности Психея решила нарушить данное ею обещание. Когда ее возлюбленный ночью уснул, она открыла приготовленную лампу, взяла нож и приблизилась к постели. В тусклом свете лампады Психея увидела, что ее возлюбленный - прекрасный и крылатый бог любви. На радостях она хотела тут же поцеловать его. Но когда она склонилась к нему, капля раскаленного масла из лампады упала Эроту на плечо. От боли он проснулся в испуге, увидел, что Психея нарушила обещание, и, не говоря ни слова, взлетел. Однако Психея не растерялась, схватила его за ноги, и через мгновение оба оказались высоко в небе.

Полет продолжался недолго, так как Психея вскоре обессилела, а Эрот не мог допустить, чтобы она разбилась. Он спустился с ней на землю и осыпал ее упреками в измене. Когда Эрот снова покинул Психею, она в отчаянии бросилась в реку, но из любви к Эроту река вынесла ее на берег. Измученная тщетным стремлением к любимому и к смерти, Психея отправилась к сестрам, ввергшим ее в несчастье своими коварными советами.

Придя к старшей сестре, Психея сообщила ей, что сбежала от мужа, так как во время последнего визита сестер он тайком наблюдал за ними, по уши влюбился в старшую, а на Психею и глядеть не хочет. Сестра тут же понеслась к скале и, вне себя от нетерпения, бросилась вниз. Однако Зефир и не думал подхватывать ее, так как никаких указаний насчет нее не получал, и она разбилась о камни. Та же судьба ждала и вторую сестру.

Между тем до Афродиты дошли слухи о приключениях ее сына. Разгневавшись, она разослала повсюду своих слуг с приказом найти и привести его любовницу. Найти Психею не удалось, пока сама она не явилась к Афродите, отчаявшись найти своего возлюбленного.

В этой ситуации еще раз подтвердилось, насколько близки любовь и ненависть: при виде женщины, превосходившей ее красотой, богиня любви превратилась в богиню злобы. Узнав, что Психея ждет ребенка от ее сына и соответственно сама она станет бабушкой, Афродита впала в неслыханное буйство - неслыханное за всю тысячелетнюю историю мира греческих мифов. Она велела служанкам отхлестать Психею плетьми, а затем принялась за нее сама: растерзала на ней платье, рвала волосы, била по чем ни попадя, пока не выбилась из сил. Но и это было не все.

Как и полагается в сказке, Афродита задала Психее три задачи, выполнение которых могло сохранить ей жизнь. Богиня высыпала перед ней груду пшеницы, ячменя, проса, мака, гороха и чечевицы, тщательно перемешала ее и велела Психее до наступления вечера рассортировать все, зерно к зерну, если ей дорога жизнь. Несчастную выручили муравьи, сжалившиеся над возлюбленной Эрота. Затем Афродита велела ей принести клок шерсти из золотого руна диких овец, которые паслись за рекой. Здесь на помощь Психее пришел тростник, покровитель влюбленных: он посоветовал ей дождаться полудня, когда разморенные жарой овцы присмиреют и уснут, и собрать с кустов клочки шерсти, оставленные овцами по пути на пастбище. Чтобы выполнить третью задачу, Психее нужно было принести воды из источника на крутой скале, который сторожили недремлющие драконы. Эту воду доставил Психее орел самого , помнивший о неоднократных услугах, которые оказывал Эрот царю богов. Но так как Афродита подозревала (и не без оснований), что Психея выполнила все три задания с посторонней помощью, она дала ей четвертое - несравненно более трудное. Она велела Психее отправиться в загробное царство и принести от Персефоны баночку с волшебной мазью, дарующей красоту. Психея понимала, что уж эта задача ей никак не по плечу, поэтому она поднялась на первую попавшуюся башню, чтобы броситься с нее - и дело с концом. Но башня-то оказалась непростая: она заговорила с Психеей человеческим голосом и надавала ей кучу полезных советов: как попасть в загробное царство, как держать себя с Персефоной, как избежать многочисленных опасностей в пути. Особо же она подчеркнула, что баночку, которую Психея получит от Персефоны, ни в коем случае нельзя открывать. Но Психея так и не сумела совладать со своей женской натурой. На обратном пути она все же открыла баночку, чтобы позаимствовать немного божественной красоты. Но в баночке была не красота, а «подземный сон», тотчас же охвативший Психеей.

Охваченная смертным сном, Психея долго лежала где-то на полпути из загробного царства - долго, но не вечно, как надеялась Афродита. Излечившись от своей раны, Эрот отправился на поиски своей возлюбленной и нашел ее. Увидев Психею, он снял с нее сон, вернул его в коробочку, легким уколом своей стрелы пробудил Психею и велел ей отнести коробочку к своей матери, остальное он, мол, берет на себя.

Эрот сдержал свое слово: он посетил самого Зевса и пообещал найти ему самую прекрасную возлюбленную на свете, если он позволит Эроту вступить в законный брак с Психеей. Зевс возвел смертную Психею в ранг богини и торжественно нарек ее супругой Эрота. В конце концов, примирилась с Психеей и Афродита, хотя вскоре после свадьбы она все-таки стала бабушкой девочки, получившей имя Гедона (Наслаждение).

Сохранилось множество античных изображений Эрота (Амура) и Психеи (скульптурные группы, мозаики, фрески, рельефы - особенно на римских саркофагах): от 3 в. до н. э. до 4 в. н. э.; где этот сюжет встречается даже в христианском искусстве (фреска в катакомбах Домициллы).

Европейские художники не отстали от своих античных коллег ни по числу, ни по художественному уровню произведений, посвященных судьбе двух влюбленных. Пожалуй, наиболее известны несколько скульптурных групп Амура и Психеи, созданных Кановой в 1790-1800 гг. (одна из них находится в Санкт-Петербурге, в Эрмитаже), а также одноименные работы Торвальдсена (1807) и Родена (1893-1906). Отметим также «Покинутую Психею» Пажу (1790) и две скульптуры Де Фриза: «Меркурий и Психея» (1593) и «Психея».

Фрески «Амур и Психея» в римской Вилле Фарнезина, выполненные Рафаэлем в 1514-1515 гг., Гёте назвал самыми прекрасными из известных ему декораций. Живописные работы на этот сюжет создавали также Романо (1525-1527), Дзукки (ок. 1580), Пико (1817), Прюдон (1808), Уотс (1880), Дени (1908), Кокошка (1955) и другие.

Среди поэтов и прозаиков, разрабатывавших эту тему, выделяются такие имена, как Лафонтен, Виланд, Теннисон, Ките, Богданович. Из музыкальных произведений достаточно назвать хотя бы симфоническую поэму «Психея» Франка (1888) и балет Хиндемита «Амур и Психея» (1944).

Еще в древние времена многие видели в сказке Апулея аллегорический смысл. В какой-то мере этот аспект имел в виду и сам Апулей («психе» на греческом означает «душа»), однако мысль о «нравственном очищении души через страдание», которую вкладывали в сказку некоторые толкователи, чужда концепции Апулея.

Миф о Психее

Жили в некотором государстве Царь с Царицею. Было у них три дочки-красавицы, но старите по годам, хотя и были прекрасны на вид, все же можно было поверить, что найдутся у людей достаточные для них похва­лы, младшая же девушка такой была красоты чудной, такой неописанной, что и слов-то в человеческом языке, достаточных для описания и про­славления ее, не найти. Так что многие из местных граждан и множество иноземцев, которых жадными толпами собирала молва о необычайном зрелище, восхищенные и потрясенные недосягаемой красой, прикрывали рот своей правою рукою, положив указательный палец на вытянутый большой, словно они самой богине Венере священное творили поклоне­ние. И уже по ближайшим городам и смежным областям пошла молва, что богиня, которую лазурная глубина моря породила и влага пенистая волн воздвигла, по своему соизволению являет повсюду милость, враща­ется в толпе людей, или же заново, из нового семени светил небесных, не море, но земля произвела па свет другую Венеру, одаренную цветом дев­ственности.

Такое мнение со дня на день безмерно укреплялось, и растущая слава по ближайшим островам, по материкам, по множеству провинций рас­пространялась. Толпы людей, не останавливаясь перед дальностью пути, перед морскою пучиною, стекались к знаменитому чуду. Никто не ехал в Пафос, никто не ехал в Книд, даже на самый остров Киферу для лицезре­ния богини Венеры никто не ехал; жертвоприношения стали реже, храмы заброшены, священные подушки раскиданы, обряды в пренебрежении, не украшаются гирляндами изображения богов, и алтари вдовствуют, по­крытые холодною золою. К девушке обращаются с мольбами и под смерт­ными чертами чтут величие столь могущественной богини; когда поутру дева появляется, ей приносят дары и жертвы во имя отсутствующей Ве­неры, а когда она проходит по площадям, часто толпа ей дорогу усыпает цветами и венками.

Чрезмерное перенесение божеских почестей на смертную девушку сильно воспламенило дух настоящей Венеры, и в нетерпеливом негодо­вании, потрясая головой, так в волнении она себе говорит:

Как, древняя матерь природы! Как, родоначальница стихий! Как, всего мира родительница, Венера, я терплю такое обращение, что смерт­ная дева делит со мною царственные почести, и имя мое, в небесах утверж­денное, оскверняется земною нечистотой? Да неужели я соглашусь де­лить сомнительные почести со своей заместительницей, принимающей под моим именем искупительные жертвоприношения, и смертная девуш­ка будет носить мой образ? Напрасно, что ли, пастырь пресловутый, суд и справедливость которого великий подтвердил Юпитер, предпочел меня за несравненную красоту столь прекрасным богиням? Но не на радость себе присвоила та самозванка, кто бы она ни была, мои почести! Устрою я так, что раскается она даже и в самой своей недозволенной красоте!

Сейчас же призывает она к себе сына своего крылатого, крайне дерз­кого мальчика, который, в злонравии своем общественным порядком пренебрегая, вооруженный стрелами и факелом, бегает ночью по чужим домам, расторгая везде супружества, и, безнаказанно совершая такие пре­ступления, хорошего решительно ничего не делает. Его, от природной ис­порченности необузданного, возбуждает она еще и словами, ведет в тот город и Психею, - таково было имя девушки, - воочию ему показывает, рассказывает всю историю о соревновании в красоте; вздыхая, дрожа от негодования, говорит она ему:

Заклинаю тебя узами любви материнской, нежными ранами стрел твоих, факела твоего сладкими ожогами, отомсти за свою родительницу. Полной мерой воздай и жестоко отомсти дерзкой красоте, сделай то един­ственное, чего мне больше всего хочется: пусть дева эта пламенно влю­бится в последнего из смертных, которому судьба отказала и в происхож­дении, и в состоянии, и в самой безопасности, в такое убожество, что во всем мире не нашлось бы более жалкого.

Между тем Психея, при всей своей очевидной красоте, никакой при­были от прекрасной своей наружности не имела. Все любуются, все про­славляют, но никто не является - ни царь, ни царевич, ни хотя бы кто-ни­будь из простого народа, кто бы пожелал просить ее руки. Дивятся на нее, как на божественное явление, но все дивятся, как на искусно сделанную статую.

Старшие две сестры, об умеренной красоте которых никакой молвы не распространялось в народе, давно уже были просватаны за женихов из царского рода и заключили уже счастливые браки, а Психея, в девах, вдо­вица, сидя дома, оплакивает пустынное свое одиночество, недомогая те­лом, с болью в душе, ненавидя свою красоту, хотя она всех людей привле­кала. Тогда злополучный отец несчастнейшей девицы, подумав, что это знак небесного неблаговоления, и страшась гнева богов, вопрошает древ­нейшее прорицалище - милетского бога - и просит у великой святыни мольбами и жертвами для обездоленной девы мужа и брака. Аполлон же, хотя и грек и даже иониец, из уважения к составителю милетского рас­сказа дает прорицание на латинском языке:

Царь, па высокий обрыв поставь обреченную деву

И в погребальный наряд к свадьбе ее обряди; Смертного зятя иметь не надейся, несчастный родитель;

Будет oн дик и жесток, словно ужасный дракон, Он на крылах облетает эфир и всех утомляет,

Раны наносит он всем, пламенем жгучим палит, Даже Юпитер трепещет пред ним, и боги боятся.

Стиксу внушает он страх, мрачной подземной реке.

Услышав ответ святейшего прорицателя, царь, счастливый когда-то, пускается в обратный путь недовольный, печальный и сообщает своей супруге предсказания зловещего жребия. Грустят, плачут, убиваются немало дней. Но ничего не поделаешь, приходится исполнять мрачное веле­ние страшной судьбы. Идут уже приготовления к погребальной свадьбе злосчастнейшей девы, уже пламя факелов чернеет от копоти и гаснет от пепла, звук мрачной флейты переходит в жалобный лидийский лад, и ве­селые Гименеи оканчиваются мрачными воплями, а невеста отирает сле­зы подвенечной фатой. Весь город сострадает печальной участи удручен­ного семейства, и по всеобщему согласию тут же издается распоряжение об общественном трауре.

Но необходимость подчиниться небесным указаниям призывает бед­ненькую Психею к уготованной муке. Итак, когда все было приготовлено к торжеству погребального бракосочетания, трогается в путь в сопровож­дении всего народа, при общей скорби, похоронная процессия без покой­ника, и заплаканную Психею ведут не как на свадьбу, а как па собствен­ное погребение. И когда удрученные родители, взволнованные такой бе­дою, медлили совершать нечестивое преступление, сама их дочка такими словами подбодряет их:

Зачем долгим плачем несчастную старость свою мучаете? Зачем дыхание ваше, которое скорее мне, чем вам, принадлежит, частыми во­плями утруждаете? Зачем бесполезными слезами лица, чтимые мною, пятнаете? Зачем темните мой свет в очах ваших? Зачем рвете седины? Зачем грудь, зачем сосцы эти священные поражаете ударами? Вот вам за небывалую красоту мою награда достойная! Поздно опомнились вы, по­раженные смертельными ударами нечестивой зависти. Когда народы и страны оказывали нам божеские почести, когда в один голос новой Вене­рой меня провозглашали, тогда скорбеть, тогда слезы лить, тогда меня, как бы уже погибшую, оплакивать следовало. Чую, вижу, одно только на­звание Венеры меня погубило. Ведите меня и ставьте на скалу, к которой приговорил меня рок. Спешу вступить в счастливый этот брак, спешу увидеть благородного супруга моего. Зачем мне медлить, оттягивать при­ход того, кто рожден всему миру на пагубу?

Сказав так, умолкла дева и твердой уже поступью присоединилась к шествию сопровождавшей ее толпы. Идут к указанному обрыву высокой горы, ставят на самой вершине ее девушку, удаляются, оставив брачные факелы, освещавшие ей дорогу и тут же угасшие от потока слез, и, опус­тив головы, расходятся все по домам. А несчастные родители ее, удручен­ные такою бедою, запершись в доме, погруженные во мрак, предали себя вечной ночи. Психею же, боящуюся, трепещущую, плачущую на самой вершине скалы, нежное веяние мягкого Зефира, всколыхнув ей полы и вздув одежду, слегка подымает, спокойным дуновением понемногу со склона высокой скалы уносит и в глубокой долине на лоно цветущего лу­га, медленно опуская, кладет.

Психея, тихо покоясь на нежном, цветущем лугу, на ложе росистой травы, отдохнув от такой быстрой перемены в чувствах, сладко уснула. Вдосталь подкрепившись сном, она встала с легкой душой. Видит рощу, большими высокими деревьями укра­шенную, видит хрустальные воды ис­точника прозрачного. Как раз в самой середине рощи рядом со струящимся источником дворец стоит, не человече­скими руками созданный, но божест­венным искусством. Едва ступишь туда, сразу узнаешь, что перед тобою какого-нибудь бога светлое и милое пристани­ще. Штучный потолок, искусно сделан­ный из туи и слоновой кости, поддер­живают золотые колонны, все стены вы­ложены чеканным серебром с изобра­жением зверей диких и других живот­ных, словно устремившихся навстречу входящим. О, поистине то был удиви­тельный человек, полубог, конечно, или, вернее, настоящий бог, который с ис­кусством великого художника столько серебра в зверей превратил! Даже пол, составленный из мелких кусочков дорогих камней, образует всякого рода картины. Поистине блаженны, два­жды и многократно блаженны те, что ступают по самоцветам и драгоцен­ностям! И прочие части дома, в длину и ширину раскинутого, бесценны по ценности; все стены, отягченные массою золота, сияют таким блеском, что, откажись солнце светить - они сами залили бы дом дневным светом; каждая комната, каждая галерея, каждая даже створка дверная пламене­ет. Прочее убранство не меньше соответствует величию дома, так что по­истине можно подумать, будто великий Юпитер создал эти чертоги не­бесные для общения со смертными.

Привлеченная прелестью этих мест, Психея подходит ближе, расхраб­рившись немного, переступает порог и вскоре с восхищенным вниманием озирает все подробности прекраснейшего зрелища, осматривая находя­щиеся по ту сторону дома склады, выстроенные с большим искусством, куда собраны были великие сокровища. Нет ничего на земле, чего бы там не было. Но кроме необычайности стольких богатств, было всего дивнее то, что сокровища целого мира никакой цепью, никаким засовом, ника­ким стражем не охранялись. Покуда она с величайшим наслаждением смотрела на все это, вдруг доносится до нее какой-то голос, лишенный тела.

Что, - говорит, - госпожа, дивишься такому богатству? Это все принадлежит тебе. Иди же в спальню, отдохни от усталости на постели; когда захочешь, прикажи купание приготовить. Мы, чьи голоса ты слы­шишь, мы, твои рабыни, усердно будем прислуживать тебе, и, как только приведешь себя в порядок, не замедлит явиться роскошный стол.

Психея ощутила блаженство от божественного покровительства и, вняв совету неведомого голоса, сначала сном, а затем купаньем смывает остаток усталости; увидев тут же подле себя появившийся полукруглый стол, накрытый, как о том свидетельствовал обеденный прибор, для ее трапезы, охотно возлегает за него. И тотчас вина, подобные нектару, и множество блюд с разнообразными кушаньями подаются будто гони­мые каким-то ветром, а слуг нигде нет. Никого не удалось ей увидеть, лишь слышала, как слова раздавались, и только голоса имела к своим услу­гам. После обильной трапезы вошел кто-то невидимый и запел, а другой заиграл на кифаре, которой также она не видела. Тут до слуха ее доносят­ся звуки многих поющих голосов, и, хотя никто из людей не появлялся, ясно было, что это хор.

По окончании развлечений, уступая увещеваниям сумерек, отходит Психея ко сну. В глубокой ночи какой-то легкий шум долетает до ее ушей. Тут, опасаясь за девство свое в таком уединении, робеет она и ужасается и боится какой-либо беды тем более, что она ей неизвестна. Но вошел уже таинственный супруг и взошел на ложе, супругою себе Психею сделал и раньше восхода солнца поспешно удалился. Тотчас же голоса, дожидав­шиеся в спальне, окружают заботами потерявшую невинность новобрач­ную. Так продолжалось долгое время. И по законам природы новизна от частой привычки приобретает для нее приятность, и звук неизвестного голоса служит ей утешением в одиночестве.

Меж тем родители ее старились в неослабевающем горе и унынии, а широко распространившаяся молва достигла старших сестер, которых все узнали и, быстро покинув свои очаги, поспешили, мрачные и печаль­ные, одна за другой, повидаться и поговорить со своими родителями.

В ту же ночь со своей Психеей так заговорил супруг - ведь только для зрения он был недоступен, но не для осязания и слуха:

Психея, сладчайшая и дорогая супруга моя, жестокая судьба грозит тебе гибельной опасностью, к которой, считаю я, следует отнестись с осо­бым вниманием. Сестры твои, считающие тебя мертвой и с тревогой ищу­щие следов твоих, скоро придут на тот утес; если услышишь случайно их жалобы, не отвечай им и не пытайся даже взглянуть па них, иначе причи­нишь мне жестокую скорбь, а себе верную гибель.

Она кивнула в знак согласия и обещала следовать советам мужа, по, как только он исчез вместе с окончанием ночи, бедняжка весь день прове­ла в слезах и стенаниях, повторяя, что теперь она уже непременно погиб­нет, накрепко запертая в блаженную темницу, лишенная общения и бесе­ды с людьми, так что даже сестрам своим, о ней скорбящим, никакой помощи оказать не может и даже хоть краткого свидания с ними не дож­дется. Не прибегая ни к бане, ни к пище, ни к какому другому подкрепле­нию, горько плача, отходит она ко сну.

Не прошло и минуты, как на ложе возлег супруг, появившийся немно­го раньше обыкновенного, и, обняв ее, еще плачущую, так ее вопрошает:

Это ли обещала ты мне, моя Психея? Чего же мне, твоему супругу, ждать от тебя, на что надеяться? И день, и ночь, даже в супружеских объ­ятиях, продолжается твоя мука. Ну, делай, как знаешь, уступи требовани­ям души, жаждущей гибели. Вспомни только, когда придет запоздалое раскаяние, о серьезных моих увещеваниях.

Тогда она просьбами, угрозами, что иначе она умрет, добилась от му­жа согласия на ее желание повидаться с сестрами, умерить их печаль и поговорить с ними. Так уступил супруг просьбам молодой своей жены, больше того, разрешил даже дать им в подарок, что ей захочется из золотых украшений или драгоценных камней, неоднократно предупреждая при этом и подкрепляя слова свои угрозами, что если она, вняв гибель­ным советам сестер, будет добиваться увидеть своего мужа, то святотат­ственным любопытством этим она низвергнет себя с вершины счастья и навсегда впредь лишится его объятий. Она поблагодарила мужа и с про­яснившимся лицом говорит:

Да лучше мне сто раз умереть, чем лишиться сладчайшего твоего супружества! Ведь кто б ты ни был, я люблю тебя страстно, как душу свою, и с самим Купидоном не сравняю. Но молю тебя, исполни еще мою просьбу: прикажи слуге твоему Зефиру так же доставить сюда сестер мо­их, как он доставил меня. - И запечатлев поцелуй для убеждения, ведя речь нежную, прильнув всем телом для соблазна, прибавляет к этим лас­кам: - Медовенький мой, муженек мой, твоей Психеи нежная душень­ка! - Силе и власти любовного нашептывания против воли уступил муж и дал обещание, что все исполнит, а как только стал приближаться свет, исчез из рук супруги.

А сестры, расспросив, где находится утес и то место, на котором поки­нута была Психея, спешат туда и готовы выплакать себе глаза, бьют себя в грудь, так что на частые крики их скалы и камни откликаются ответным звуком. Несчастную сестру свою по имени зовут, пока на пронзительный вопль их причитаний, доносившихся с горы, Психея вне себя, вся дрожа, не выбежала из дому и говорит:

Что вы напрасно себя жалобными воплями убиваете? Вот я здесь, о ком вы скорбите. Прекратите мрачные крики, отрите наконец щеки, мокрые от продолжительных слез, раз в вашей воле обнять ту, которую вы оплакиваете.

Тут, призвав Зефира, передает ему приказание мужа. Сейчас же, явив­шись на зов, он спокойнейшим дуновением доставляет их безопасным об­разом. Вот они уже обмениваются взаимными объятиями и торопливыми поцелуями, и слезы, прекратившиеся было, снова текут - от радостного счастья.

Но войдите, - говорит, - с весельем под кров наш, к нашему очагу и утешьте с Психеей вашей скорбные души.

Промолвив так, начинает она и несметные богатства золотого дома показывать, и обращает внимание их слуха на великое множество прислуживающих голосов, щедро подкрепляет их силы прекраснейшим ку­панием и роскошью стола, достойного бессмертных, так что в глубине их душ, досыта насладившихся пышным изобилием поистине небесных бо­гатств, пробуждается зависть. Наконец, одна из них с большой настойчи­востью и любопытством принялась расспрашивать, кто же хозяин всех этих божественных вещей, кто такой и чем занимается ее муж. Но Пси­хея, боясь нарушить супружеские наставления, не выдает сокровенной тайны, а наскоро придумывает, что он человек молодой, красивый, щеки которого только что покрылись первым пушком, главным образом, заня­тый охотой по полям и горам; и чтобы при продолжении разговора слу­чайно не нарушить принятого ею решения, нагрузив их золотыми ве­щами и ожерельями из драгоценных камней, тут же призывает Зефира и передает их ему для доставления обратно.

Когда приказание это было без замедления выполнено, добрые сест­ры по дороге домой, преисполняясь желчью растущей зависти, много и оживленно между собой говорили. Наконец, одна из них так начала:

Вот слепая, жестокая и несправедливая судьба! Нравится тебе, что­бы рожденным от одного и того же отца, одной матери, столь различный жребий вышел нам на долю. Нас, старших как-никак по возрасту, ты пре­даешь иноземным мужьям в служанки, отторгаешь от родного очага, от самой родины, так что вдали от родителей влачим мы существование, как изгнанницы, она же, самая младшая, последний плод уже утомленного чадородия, владеет такими богатствами и мужем божественным, а сама и пользоваться-то как следует таким изобилием благ не умеет. Ты видела, сестра, сколько в доме находится драгоценностей, какие сверкающие оде­жды, какие блестящие перлы, сколько, кроме того, под ногами повсюду разбросано золота. И если к тому же муж ее так красив, как она уверяет, то нет на свете более счастливой женщины. Может быть, как усилится привычка ее божественного мужа, укрепится привязанность, он и ее са­мое сделает богиней. Клянусь Геркулесом, к тому идет дело! Так она вела себя, так держалась. Да, метит она на небо, богиней держится эта женщи­на, раз и невидимых служанок имеет, и самими ветрами повелевает. А мне, несчастной, что досталось на долю? Прежде всего муж в отцы мне годит­ся, плешивее тыквы, телосложением тщедушнее любого мальчишки и все в доме держит на замках и запорах.

Другая подхватывает:

А мне какого мужа терпеть приходится? Скрюченный, сгорблен­ный от подагры и по этой причине крайне редко в любви со мной нахо­дящийся; большую часть времени растираю я его искривленные, затвер­девшие, как камень, пальцы и обжигаю эти тонкие руки мои пахучими припарками, грязными тряпками, зловонными пластырями, словно я не законная супруга, а сиделка, для работы нанятая. Видно, что ты, сестра, - я скажу открыто, что чувствую, - переносишь это с полным или даже рабским терпением. Ну а что касается до меня, так я не могу больше выдержать, что такая блаженная судьба досталась на долю недостойной. Вспомни только, как гордо, как вызывающе вела она себя с нами, самое хвастовство это, неумеренно проявленное, доказывает надменность ее духа; потом от таких несметных богатств, скрепя сердце, бросила нам крошку и тотчас, тяготясь нашим присутствием, приказала удалить нас, выдуть, высвистать. Не будь я женщиной, перестань я дышать, если не свергну ее с вершины такого богатства. Если и тебя, что вполне естествен­но, возмутило это оскорбление, давай обе вместе серьезно посоветуемся и примем решение, что нам делать. Но подарки, которые мы принесли с со­бою, не будем показывать ни родителям, ни кому другому, также совсем не будем упоминать, что нам известно что-либо о ее спасении. Довольно того, что мы сами видели, чего бы лучше нам не видеть, а не то, чтобы на­шим родителям и всему народу разглашать о таком ее благополучии. Не могут быть счастливы те, богатство которых никому неведомо. Она узна­ет, что не служанки мы ей, а старшие сестры. Теперь же отправимся к су­пругам и к бедным, но вполне честным, очагам нашим; не спеша и тщатель­но все, обдумав, мы более окрепшими вернемся для наказания гордыни.

По душе пришелся злодейский план двум злодейкам; итак, спрятав все богатые подарки, выдирая себе, волосы и царапая лицо, чего они и за­служивали, притворно возобновляют они плач. Затем, напугав роди­телей, рана которых снова открылась, полные безумия, быстро отправля­ются по своим домам, строя преступный, поистине отцеубийственный замысел против невинной своей сестры.

Меж тем неведомый Психее супруг снова убеждает ее в ночных своих беседах:

Видишь ли, какой опасности ты подвергаешься? Судьба издалека начала бой и, если очень крепких не примешь ты мер предосторожности, скоро лицом к лицу с тобой сразится. Коварные девки эти всеми силами готовят против тебя гибельные козни, и главная их цель - уговорить тебя узнать мои черты, которые, как я тебя уже не раз предупреждал, увидав­ши, не увидишь больше. Итак, если через некоторое время ламии эти не­годные, полные злостных планов, придут сюда, - а они придут, знаю это, - то не говори им ни слова. Если же, по прирожденной простоте тво­ей и по нежности душевной, сделать этого ты не сможешь, то по крайней мере не слушай никаких речей про своего мужа и не отвечай на них. Ведь скоро семья наша увеличится, детское еще чрево твое носит в себе новое дитя для нас, божественное, если молчанием скроешь нашу тайну, если нарушишь секрет - смертное.

Психея при вести этой от радости расцвела и, утешенная божествен­ным отпрыском, в ладоши захлопала, и славе будущего плода своего воз­веселилась, и почтенному имени матери возрадовалась. В нетерпении считает она, как идут дни и протекают месяцы, дивится непривычному, неведомому грузу и постепенному росту плодоносного чрева от столь кратковременного укола. А те две заразы, две фурии гнуснейшие, змеиным ядом, торопились снова пуститься в плаванье с преступной по­спешностью. И снова на краткое время появляющийся супруг убеждает свою Психею:

Вот пришел последний день, крайний случай: враждебный пол и кровный враг взялся за оружие, снялся с лагеря, ряды выстроил, сигнал протрубил; уже с обнаженным мечом преступные сестры твои подступают к твоему горлу. Увы, какие бедствия грозят нам, Психея нежнейшая! По­жалей себя, пожалей нас, и святого воздержанностью спаси дом, мужа, са­мое себя и нашего младенца от несчастья нависшей гибели. О, если бы тебе негодных женщин этих, которых после смертоубийственной ненависти к тебе, после попранной кровной связи непозволительно называть сестра­ми, не пришлось ни слышать, ни видеть, когда они, наподобие сирен, с вы­сокого утеса будут оглашать скалы своими губительными голосами.

Заглушая речь жалобными всхлипываниями, Психея отвечала:

Насколько знаю я, ты имел уже время убедиться в моей верности и неразговорчивости, теперь не меньшее доказательство дам я тебе душев­ной крепости. Отдай только приказание нашему Зефиру исполнить его обязанность и, в замену отказанного мне лицезрения священного лика твоего, позволь мне хоть с сестрами увидеться. Заклинаю тебя этими бла­говонными, по обе стороны спадающими, кудрями твоими, твоими неж­ными, округлыми, на мои похожими ланитами, грудью твоей, каким-то таинственным огнем наполненной, - да узнаю я хоть в нашем малютке черты твои! - в ответ на смиренные просьбы и мольбы нетерпеливые доставь мне радость обнять своих сестер и душу верной и преданной тебе Психеи утешь этим счастьем. Ни слова больше не спрошу я о твоем лице, самый мрак ночной мне уже не досаждает, так как при мне - свет твой. Зачарованный речами этими и сладкими объятьями, супруг ее, отерев слезы ей своими волосами, обещал ей все исполнить и исчез, предупреж­дая свет наступающего дня.

А чета сестер, связанная заговором, не повидав даже родителей, пря­мо с кораблей проворно направляется к обрыву и, не дождавшись появле­ния переносившего их ветра, с дерзким безрассудством бросается в глу­бину. Но Зефир, памятуя царские приказы, принял их, хоть и против воли, на свое лоно и легким дуновением опустил на землю. Они, не меш­кая, сейчас же поспешным шагом проникают в дом, обнимают жертву свою, лицемерно прикрываясь именем сестер, и, под радостным выраже­нием храня в себе тайник глубоко скрытого обмана, обращаются к ней со льстивою речью:

Вот, Психея, - теперь уже ты не прежняя девочка, сама скоро бу­дешь матерью. Знаешь ли ты, сколько добра ты носишь для нас в этом ме­шочке? Какой радостью все наше семейство обрадуешь? Для нас-то сча­стье какое, что будем нянчить это золотое дитятко. Если, как и следует ожидать, ребенок по красоте выйдет в родителей, наверное, Купидона ты на свет произведешь.

Так с помощью поддельной нежности они мало-помалу овладевают душою сестры. Как только они отдохнули с дороги на креслах и освежи­лись горячими парами бани, она принялась угощать их в прекраснейшей столовой удивительными и совершенными кушаньями и закусками. Ве­лит кифаре играть - звенит, флейте исполнять - звучит, хору высту­пать - поет. Всеми этими сладчайшими мелодиями невидимые музыкан­ты смягчали души слушателей. Но преступность негодных женщин не успокоилась и от мягкой нежности сладчайшего пения: направляя разго­вор к заранее обдуманной, коварной западне, принимаются они с хитро­стью расспрашивать, кто се муж, откуда родом, чем занимается. Она же по крайней простоте своей, забыв, что говорила прошлый раз, заново вы­думывает и рассказывает, что муж ее из ближайшей провинции, ведет крупные торговые дела, человек уже средних лет с редкой проседью. И, не задерживаясь на этом разговоре, снова нагружает их богатыми подарка­ми и передает для отправления ветру.

Пока, поднятые спокойным дуновением Зефира, возвращаются они домой, так между собой переговариваются:

Что скажешь, сестрица, о такой чудовищной лжи этой дурочки? То юноша, щеки которого покрыты первым пушком, то человек средних лет, у которого уже пробивается седина. Кто же он такой, что в столь корот­кий промежуток времени внезапно успел состариться? Не иначе, сестри­ца: пли негодница все наврала, или мужа в глаза не видела; что бы ни бы­ло правдой, прежде всего надо низвергнуть ее с высоты благополучия. Если она не знает лица своего мужа, значит, вышла за какого-нибудь бога и готовится произвести па свет бога. А уж если она (да не случится это­го!) прослывет матерью божественного ребенка, я тут же на крепкой пет­ле повешусь. Однако вернемся к родителям нашим и, как начало тех ре­чей, с которыми к Психее обратимся, сплетем подходящую ложь.

Мифы и легенды о Психее и Эросе (Амуре)

Психея (греческое y u c h , "душа", "бабочка"), в греческой мифологии олицетворение души, дыхания. Древние греки представляли себе души умерших в виде бабочки или летящей птицы. Души умерших в царстве Аида изображаются летящими, они представляются вылетающими из крови жертв, порхающими в виде теней и фантомов. Души умерших вьются вихрем призраков вокруг Гекаты, призрак Ахилла при осаде Трои появляется в сопровождении вихря.

Мифы о царевне Психее рассказывают о стремлении человеческой души слиться с любовью. За неописуемую красоту люди почитали Психею больше, чем Афродиту. Апулей в "Метаморфозах" пересказывает миф о романтической любви Амура и Психеи; странствиях человеческой души, жаждущей встретиться со своей любовью.

Миф о любви Эроса и Психеи

В некой стране жили царь и царица. У них было три дочери-красавицы, причем младшая - Психея - была настолько хороша, что превосходила прелестью саму Венеру.
Люди почитают ее, как саму Венеру, забросив старые святилища богини.
Венера досадовала на смертную красавицу и решила сурово ее покарать.
Справедливо вознегодовавшая Венера "сейчас же призвала к себе сына своего крылатого, крайне дерзкого мальчика, который, в злонравии своем общественным порядком пренебрегая, вооруженный стрелами и факелом, бегает ночью по чужим домам, расторгая везде супружества, и, безнаказанно совершая такие преступления, хорошего решительно ничего не делает. Его, от природной испорченности необузданного, возбуждает она еще и словами, ведет в тот город и... показывает" девушку, призывая сделать так, "чтобы Психея влюбилась в самого ничтожного из людей и всю жизнь была бы с ним несчастна".

Амур полетел выполнять приказание матери, но все вышло не так, как хотела Венера. Увидев Психею, Амур был поражен ее красотой, и прекрасная царевна, о том не подозревая, уязвила любовью самого бога любви. Амур решил, что красавица должна стать его женой, и принялся отваживать от нее всех женихов.

Царь и царица недоумевали: две старшие дочери уже благополучно вышли замуж, а Психея, несмотря на свою красоту, все еще жила в родительском доме и к ней не посватался ни один жених.
Царь обратился к оракулу, и оракул объявил (разумеется, по наущению Амура), что царевне суждена необычная судьба.
Оракул сказал, что мужем ее станет не человек, а некто крылатый, палящий огнем, гроза богов и даже Стикса. Он повелел облачить Психею в свадебный наряд, отвести на высокую гору и оставить там в ожидании предназначенного ей неведомого супруга.
Долго горевали царь и царица, но не посмели ослушаться воли богов и исполнили все так, как велел оракул.
Несчастная Психея в свадебном наряде оказалась одна на вершине горы. В ужасе озиралась она вокруг, ожидая, что вот-вот появится какое-нибудь чудовище.
Но вдруг налетел легкий, ласковый ветерок-Зефир, подхватил Психею, перенес ее с неприютной скалы в зеленую долину и опустил на шелковистую траву.


Поблизости росла тенистая роща, а среди деревьев стоял беломраморный дворец. Видя, что пока с ней не произошло ничего дурного, царевна приободрилась и захотела рассмотреть дворец поближе. Двери сами собой распахнулись перед ней, и царевна, робея, вошла внутрь.

Никогда еще не доводилось Психее видеть подобной роскоши. Стены сияли золотом и серебром, потолок был сделан из слоновой кости, а пол, который она попирала ногами, выложен из драгоценных камней.
Неожиданно откуда-то послышался приветливый голос: "Здравствуй, царевна! Будь здесь хозяйкой".
Целый день гуляла Психея по дворцу, но так и не смогла обойти всех его комнат. Незримые слуги сопровождали царевну, исполняя всякое ее желание, едва она успевала о нем подумать.
Вечером, утомившись, Психея легла спать, и под покровом темноты к ней на ложе сошел Амур. Психея не видела, а лишь осязала своего неведомого супруга, но, тем не менее, горячо его полюбила. Утром, до того как рассвело, Амур удалился, чтобы снова прийти, когда стемнеет.

Амур, будучи не в силах видеть любимую жену в печали, сказал: "Я исполню твое желание. Повидайся с сестрами, но будь осторожна - они могут дать тебе дурной совет".
Он послал Зефиров за сестрами Психеи, и те доставили их на своих крыльях во дворец.
Придя в себя после путешествия по воздуху и увидев, что их младшая сестра жива и здорова, сестры очень обрадовались. Но когда Психея рассказала им, как она счастлива, провела по дворцу и показала свои богатства, в их сердцах проснулась зависть.
Когда же сестры стали расспрашивать ее о муже, простодушная Психея ответила, что муж ее добр и ласков, и, судя по всему, молод и хорош собой, хотя утверждать этого наверняка она не может, потому что он посещает ее только под покровом темноты.
Тут сестры исполнились еще большей зависти, поскольку у одной из них муж был стар и лыс, как тыква, а у другой - скрючен от ревматизма и постоянно мазался вонючей мазью.
Вернувшись домой, сестры даже не сказали родителям, что Психея жива, и составили коварный план, как погубить ее счастье.

Вскоре Психея снова захотела повидаться с сестрами, и они, как и в прошлый раз, на крыльях Зефиров прилетели к ней в гости.
Увидев Психею, сестры изобразили на своих лицах притворное горе и воскликнули: "О, несчастная! Твой муж - отвратительный и злобный змей. Здешние земледельцы не раз видели, как он переползает на брюхе через реку и скрывается в твоем дворце. Берегись! Однажды он ужалит тебя - и ты умрешь страшной смертью!" И обе они громко зарыдали.
Напуганная и сбитая с толку Психея спросила: "Что же мне делать?"
Сестры сказали: "Спрячь под постелью острый нож, и когда нынче ночью твой супруг придет к тебе, убей его".
Коварные сестры вернулись домой, оставив Психею в страхе и печали.
Поразмыслив, она усомнилась в словах сестер и решила, прежде чем убить мужа, взглянуть на него, чтобы убедиться, что он и вправду змей. Она наполнила маслом светильник и спрятала его возле постели.


Ночью Амур, как обычно, пришел на ложе Психеи. Когда он уснул, Психея потихоньку встала, зажгла светильник и, замирая от ужаса, взглянула на супруга. Каковы же были ее изумление и радость, когда вместо отвратительного змея она увидела златокудрого бога любви. Нечаянно уколовшись стрелой Амура, Психея воспылала еще большей любовью к богу, однако, рука Психеи дрогнула, светильник наклонился, и капля горячего масла упала на плечо спящего.

Амур тотчас же проснулся. Увидев Психею со светильником в руках, он воскликнул в гневе и горести:
"Ведь я, простодушнейшая Психея, вопреки повелению матери моей Венеры, приказавшей внушить тебе страсть к самому жалкому, последнему из смертных и обречь тебя убогому браку, сам предпочел прилететь к тебе в качестве возлюбленного. Я знаю, что поступил легкомысленно, но, знаменитый стрелок, я сам себя ранил своим же оружием и сделал тебя своей супругой для того, значит, чтобы ты сочла меня чудовищем и захотела бритвой отрезать мне голову за то, что в ней находятся эти влюбленные в тебя глаза. Я всегда то и дело убеждал тебя остерегаться, всегда дружески уговаривал. Почтенные советницы твои немедленно ответят мне за свою столь гибельную выдумку, тебя же я накажу только моим исчезновением", - сказал он, остановившись в саду, и улетел.

Несчастная Психея осталась одна, горько плача и проклиная свое легковерье.
Она попыталась утопиться, но река, не желая ссориться с богом любви, отринула ее тело. Увидев ее, заплаканную, изможденную, Пан посоветовал ей не убиваться, а молиться Купидону, и хотя такой совет был едва ли не абсурден, Психея решила во что бы то ни стало найти супруга.

Достигнув ближайшего города, в котором, царицей была ее сестра, Психея отправилась к ней и рассказала, что свет лампы открыл ей, что мужем ее был сам Купидон, но что он проснулся и выгнал ее, объявив, что предпочитает ее сестру (и Психея назвала имя). Восторженная сестрица тут же села на корабль, уплыла к тому утесу, откуда прежде Зефир переносил ее во дворец Купидона и, не дожидаясь ветра, спрыгнула с обрыва.
Тем временем Психея дошла до города, где жила ее вторая сестра и рассказала ей ту же историю, что и первой; и эта завистница точно так же разбилась. Так, переходила она из одного города в другой в поисках возлюбленного.

Амур тем временем прилетел в чертог своей матери Венеры. Обожженное плечо его сильно болело, он громко стонал и жаловался.
Расторопная чайка, узнавшая об этом, поспешила к Венере и рассказала ей о болезни сына и о том, что люди более не влюбляются и не женятся, что ругают за это бездельников Венеру и Амура. Не забыла чайка также упомянуть и Психею, которую Амур сделал своею возлюбленною вопреки приказу матери.
Венера разгневалась на сына, посмевшего без ее ведома взять в жены ту, которой она желала зла, но еще сильнее разгневалась богиня на Психею. Венера строго-настрого запретила богам и людям помогать несчастной, давать ей приют и утешение и принялась за поиски «беглой служанки».
Венера является к Юпитеру на колеснице, запряженной птицами, и требует предоставить ей Меркурия. Меркурий объявляет всюду, что тот, кто «вернет из бегов или сможет указать место, где скрывается беглянка, царская дочь, служанка Венеры, по имени Психея», получит в награду от Венеры «семь поцелуев сладостных и еще один самый медвяный с ласковым языка прикосновением».
Но Психея готова сама идти на поклон к свекрови, чтобы смягчить ее гнев и найти супруга.

Долго скиталась Психея, отвергнутая всеми, и наконец пришла к чертогу Венеры.
У ворот ее с бранью встречают Привычка, Забота и Уныние, бьют ее плетьми, Венера издевается над нею и отказывается признавать Психею невесткой, а себя бабушкой будущего ребенка. Она рвет на Психее платье, таскает ее за волосы и задает ей невыполнимые задания. Пообещав не позволить Психее родить, она перемешала рожь, ячмень, просо, мак, горох, чечевицу, бобы и велела Психее перебрать все это за день.

Психея заплакала, не решаясь даже приступить к этой бесконечной работе.
Однако над Психеей сжалились муравьи, и когда Венера вернулась с пира, работа была уже выполнена.

На следующее утро Венера приказала Психее принести клок шерсти с золоторунных баранов, что паслись на лугу. Девушка покорно пошла, но лишь для того, чтобы утопиться в ближайшей реке, по берегам которой рос тростник. Одна тростинка сжалилась над девушкой и сказала: "Психея, смотри, не приближайся в этот час к ужасным овцам: когда палит их солнечный зной, на них обычно нападает дикое бешенство... Когда же после полудня спадет солнечный жар и приятная речная прохлада стадо успокоит, тогда... ты найдешь золотую шерсть, застрявшую повсюду среди переплетенных ветвей, - стоит лишь потрясти листву соседних деревьев".
Психея послушалась совета, и принесла Венере целую охапку золотой шерсти.

Разгневанная богиня не замедлила дать следующее задание. На этот раз Психее необходимо было набрать в сосуд воды из источника, бьющего на вершине отвесной скалы. Когда Психея с хрустальным сосудом в руках стояла у подножия скалы и с отчаянием смотрела на неприступную вершину, мимо пролетал орел. Он подхватил хрустальный сосуд и, поднявшись на своих крыльях к вершине скалы, зачерпнул воды из источника.
Раздосадованная Венера придумала новую задачу: велела Психее спуститься под землю в царство смерти, попросить у его владычицы Прозерпины ларец с красотой и, не открывая его, принести Венере.
Горемычная Психея подумала, что легче умереть, нежели выполнить эту задачу. Она поднялась на высокую башню, чтобы броситься с нее вниз и положить конец своим мученьям. Горе ее было так велико, что холодные камни, из которых была построена башня, прониклись к ней жалостью. Они заговорили и указали Психее путь в подземное царство, научив подкупить перевозчика через реку, отделяющую мир живых от мира мертвых, двумя монетами и задобрив пса, охраняющего вход в подземное царство, двумя кусками хлеба. Еще камни башни предупредили: не вздумай открывать баночку, которая будет у тебя в руках, или заглядывать в нее, не проявляй любопытства к скрытым в ней сокровищам божественной красоты.

Сделав все так, как советовала башня, Психея получила от Прозерпины баночку.
Она помнила, что не должна в него заглядывать, но не смогла совладать с любопытством. Едва выбравшись из подземного царства на свет, она приоткрыла крышку.
В ларце был заключен сон подземного мира, подобный смерти. Черным туманом обволок он Психею, она упала на землю и заснула.

Тем временем обожженное плечо Амура зажило, и вместе с болью прошел его гнев на Психею. Он отыскал ее, погруженную в зачарованный сон, и разбудил поцелуем. Психея поведала супругу, как жестоко угнетает ее Венера, и Амур пообещал, что отныне этому наступит конец. «Но ты пока что усердно исполни поручение, которое мать моя дала тебе своим приказом, а об остальном я позабочусь», - сказал Амур и вновь улетел.
Он полетел к самому Юпитеру и стал просить, чтобы тот водворил мир между его матерью и женой.
Юпитер призвал Венеру и сказал ей: "О, прекраснейшая! Не сетуй, что твой сын избрал себе в жены не богиню, а смертную. Я подарю ей бессмертие, и она сравняется с богами". Он наполнил кубок амброзией - напитком богов - и дал выпить Психее.

Психея стала бессмертной, подобно своему супругу. Боги пели хвалу ее красоте и доброму нраву, Венере пришлось смириться и признать Психею своей невесткой.
Вскоре у Амура и Психеи родилась дочь, имя которой - Наслаждение.

Легенда откуда появился Веер

В жену бога любви Эроса - Психею влюбился бог западного ветра Эол. Во время отсутствия Эроса Эол проник в комнату к спящей Психее и стал ее целовать. Вернувшийся Эрос в гневе оторвал крыло у соперника. От шума проснулась Психея. Взяв трофей мужа, она кокетливо стала им обмахиваться. Так, по греческому преданию, появилось первое опахало.

Дата публикации

Жил однажды царь и царица и было у них три дочери.

Красивыми уродились старшие дочери, но с младшей, по имени Психея, никто не мог сравниться красотой. Прекраснее всех на земле была она, со всех стран стекались в город люди, чтобы полюбоваться на нее. Каждый восхищался ее очарованием и прелестью и находил похожей на Венеру. Люди даже стали забывать настоящую богиню Венеру, зато стали боготворить царевну Психею. Царь догадывался, что боги разгневались на его младшую дочь и поэтому обратился к оракулу с просьбой предсказать ее судьбу. Жрец велел одеть Психею в свадебный наряди отвести ее на вершину высокой горы. Там ее схватит и унесет жестокое чудовище. Долго горевали родители по поводу судьбы своей младшей дочери, которую очень любили. Но несчастная Психея должна подчиниться тому, что предначертано. Царь и царица нарядили ее в свадебное платье и грустная процессия проводила ее до вершины горы. Там оставили девушку одну и, печальные, вернулись домой.

Покинутая всеми, Психея едва дышала от страха. Сердце сжимала тревога, что вот-вот появится чудовище. Как вдруг легкий ласковый ветер подхватил ее, поднял в воздух и осторожно опустил с вершины скалы в долину и положил на мягкую траву. Увидев, что с ней ничего плохого не случилось, Психея перестала бояться. Она увидела перед собой рощу, а в ней дворец. Психея приблизилась к нему и замерла от удивления и восхищения. Ничего красивее и богаче она не видела. Повсюду золото и серебро. Она робко вошла внутрь и увидела, что потолок и пол выложены слоновой костью и драгоценными камнями. Вдруг, как ей показалось, сзади прозвучал чей-то голос. Психея оглянулась, но никого не увидела. Кто-то невидимый вновь сказал приветливо: "Почему ты так робеешь? Не бойся, смело входи во дворец и распоряжайся в нем. Отдохни, ты ведь устала."

Психея заглянула в другие комнаты, но никого не увидела. Она лишь слышала голоса невидимых существ, обслуживающих ее.

Вечером, когда она собралась лечь в постель, возле нее вновь раздался голос: "Ничего и никого не бойся, дорогая Психея, с сегодняшнего дня я твой муж. Живи спокойно, ты ни в чем не будешь нуждаться. Я буду о тебе заботиться." Обрадовалась Психея и стала жить в этом дворце. День она проводила одна, только ночью к ней приходил ее таинственный незримый муж. Он был ласков и добр, уверял ее в своей бесконечной любви к ней. Но Психее ни разу не удалось увидеть его, узнать, кто это.

Тем временем родители Психеи оплакивали любимую дочь, полагая, что она стала жертвой чудовища. Обе старшие дочери, прослышав о постигшем родителей несчастье, поспешили приехать к ним, чтобы утешить их в горе. В ту самую ночь, когда они прибыли в родной дом, в находившемся далеко отсюда прекрасном дворце муж сказал Психее, своей жене: "Дорогая жена! Ты должна быть очень осторожной, ибо жестокая судьба грозит нам гибелью. В отличие от твоих родителей, твои сестры считают, что ты жива. Они пойдут искать тебя. Когда услышишь, что они зовут тебя, не откликайся. Иначе ты причинишь мне горе, а сама погибнешь."

Психея обещала слушаться советов мужа. Но когда на рассвете он покинул ее, она почувствовала себя одинокой и горько расплакалась. Целый день она расстраивалась из-за того, что не сможет повидаться с сестрами. Вечером, когда она легла спать, ей было очень грустно. Муж заметил это и тотчас догадался о причине этого. Огорченный, он сказал ей: "Поступай, как хочешь, но помни о моем предостережении. Пусть сестры навестят тебя тут. Можешь одарить их, но не слушай их советов и никогда не старайся увидеть меня. Иначе разрушишь наше счастье и себя обречешь на гибель."

Психея снова пообещала слушаться его советов, и перед рассветом муж исчез.

Тем временем старшие сестры взобрались на вершину скалы, где родители оставили Психею, и жалобными голосами стали звать свою пропавшую сестру. Голоса сестер долетали до дворца. Услышав их, Психея позвала Зефира. Тот обнял своими крыльями-ветрами испуганных сестер, взлетел с ними и опустился перед дворцом. Радостно встретила их Психея, обняла и пригласила в свой дворец. Увидели сестры всю эту красоту и богатство, и черная зависть охватила их. Принялись выспрашивать они Психею, кто ее муж да каков он собой. Памятуя о своем обещании, Психея сказала, что ее муж - прелестный юноша, который все свое время посвящает охоте. Целые дни он проводит в полях, лесах и горах. Затем она щедро одарила сестер и велела Зефиру снова отнести их на скалу. Оказавшись одни, сестры дали полную волю своей зависти. Они стали сетовать на судьбу, роптать на то, что их сестра живет счастливо с молодым мужем, тогда как их мужья старые и некрасивые. И сестры решили нарушить счастье Психеи. Даже родителям они не сказали, что Психея жива и счастлива. Не хотелось им, чтобы кто-нибудь знал о ее богатстве и благополучии.

Ночью Психея снова услышала рядом голос своего мужа. Он советовал ей не искушать судьбу и никогда больше не приглашать сестер к себе.

"Не верь им, - говорил он. - Они будут заставлять тебя сделать что-нибудь, чтобы увидеть меня. Но хорошенько запомни: если ты хотя бы раз увидишь меня, то больше не увидишь и не услышишь никогда. Радуйся: у нас скоро родится малыш, и ты не будешь одна. Но ты должна беречь нашу тайну." Обрадовалась этому известию Психея и некоторое время жила спокойно, ни о чем не беспокоясь.

Между тем сестры снова отправились к Психее. Сердца их были полны злобы и ненависти. Легкий ветерок доставил сестер к дворцу, они вошли в него, стали обнимать Психею, делая вид, что очень рады видеть ее. Через некоторое время они приступили к ней с расспросами о муже. Доверчивая Психея думала, что сестры искренне любят ее. Забыла она, что в первый раз сказала им, будто муж ее молодой и красивый. На сей раз сказала, что он из соседнего царства, занимается торговлей и виски его уже покрылись сединой. На прощание она снова богато одарила сестер и вверила объятиям Зефира, который отнес их на скалу.

Оставшись одни, они стали думать, как извести Психею. Теперь они не сомневались, что младшая сестра не говорит им правды о своем муже. "Возможно, она сама не знает, как он выглядит. Вдруг она вышла замуж за кого-нибудь из богов и ее будут почитать как богиню? Мы не можем этого так оставить."

Вернувшись к родителям, они и на этот раз ничего им не рассказали. Всю ночь сестры советовались, что им предпринять, а рано утром уже были на скале. Ветерок спустил их в долину. Вбежав во дворец, они с плачем бросились обнимать Психею, приговаривая: "Мы так за тебя переживаем. Ты тут наслаждаешь счастьем и даже не подозреваешь, какая опасность тебе угрожает. Мы узнали, что тот, с кем ты проводишь ночи, - огромный змей. Его видят многие сельские жители и охотники, когда он вечером направляется к тебе. Когда-нибудь он тебя задушит, и мы потеряем нашу любимую сестру." И они зарыдали так жалобно, словно Психея уже умерла. Психею охватил ужас. Она забыла, что муж заклинал ее не верить сестрам, забыла свое обещание слушаться его советов. И со слезами на глазах обратилась к сестрам: "Дорогие мои, вы наверняка говорите правду. Я и в самом деле никогда не видела своего мужа. Мне пришлось обещать ему, что не буду пытаться его увидеть. Прошу вас, не покидайте меня, посоветуйте, что мне делать."

Так злые сестры убедились, что Психея действительно не знает, кто ее муж. И они принялись нашептывать ей коварные советы.

"Прежде чем лечь спать, спрячь в своей постели острый нож. Не забудь приготовить и фонарь. Когда твой муж уснет, зажги фонарь и убей его. Мы будем ждать и переживать за тебя. Когда твой муж будет мертв, вынесем из дворца все сокровища, а тебя выдадим замуж за кого пожелаешь."

Уговорив Психею совершить злодеяние, они поспешили покинуть ее дворец, так как не были уверены, что все пройдет так, как задумано. Испуганная и расстроенная, Психея сделала все так, как уговорилась с сестрами. Приготовила фонарь и нож, а когда муж уснул крепким сном, осторожно зажгла свет и склонилась над ним. Сердце ее чуть не выпрыгнуло из груди от неожиданной радости: рядом с ней лежал и спокойно спал сам бог Амур. Она глядела во все глаза, не веря, что это не сон. Исполненная нежности и любви, она, не удержавшись, несколько раз его поцеловала. И в этот миг горячая капля масла из фонаря упала на плечо Амура. Он вскочил и, убедившись, что Психея коварно обманула его, не сказав ей ни слова, улетел. Пытаясь задержать его, Психея схватилась обеими руками за его ногу и поднялась вместе с ним к облакам. Но тут силы покинули ее, руки разжались, и она упала на землю. Заметив это, Амур опустился на ближайший к ней кипарис и молвил: "Вот видишь, Психея, я не послушался своей матери Венеры, когда она велела, чтобы за твою красоту я внушил тебе любовь к самому обездоленному, самому бедному мужчине на свете. Вместо этого я сам влюбился в тебя и скрывал нашу любовь от моей матери. Я сделал тебя своей женой, а ты за это хотела меня убить. Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты не слушала своих сестер? Но ты пренебрегла моим предупреждением. Я жестоко отомщу им за то, что они подбили тебя на убийство. Я люблю тебя, однако вынужден расстаться с тобой. Но и ты будешь страдать." С этими словами Амур поднялся в небо и исчез.

Психея лежала на земле и горько плакала. Поняв, что Амур уже не вернется к ней, она встала с земли и пошла по белу свету в поисках своего любимого.

Амур же в это время лежал в комнате матери и стонал от боли, причиняемой раной на плече. Узнав что произошло, Венера поспешила домой. Разгневанная она подошла к Амуру, который лежал на ее постели, и закричала: "Хорошо же ты выполняешь мои приказы! Разве я не велела тебе покарать девушку, красота которой чуть было не превзошла мою, так что ею стали восхищаться больше, чем мной, богиней красоты. Ты же взял ее в жены, за это я накажу теперь тебя! И ее тоже, она меня до смерти не забудет!"

Рассерженная Венера выбежала из дворца и пошла на поиски Психеи, чтобы покарать ее.

Между тем Психея бродила по свету в поисках Амура. Однажды ей повстречались богини Деметра и Гера. Психея простерла к ним руки, умоляя о помощи. Но богини боялись гнева Венеры и прошли мимо, даже не взглянув на нее.

Психея поняла, что никто ей не поможет. И она решилась отдать себя на милость Венеры, матери Амура. Надеялась найти у нее своего горячо любимого мужа. Как раз в это время полная гнева Венера явилась на Олимп и предстала перед высшим богом Зевсом.

"Прошу тебя, отец богов и людей, - сказала она, - повелеть крылатому Гермесу помочь мне в поисках Психеи. Я хочу строго наказать ее за то, что она очаровала моего сына Амура и стала его женой, не спросив меня."

Зевс велел Гермесу отыскать Психею, и тот быстро нашел ее. Узнав, что Венера ищет ее, Психея немедленно отправилась во дворец богини.

При виде ее Венера сердито закричала: "Что, отважилась, наконец, навестить свою свекровь, скверная жительница Земли! Или ты явилась ко мне в поисках мужа, которого так опасно ранила? Сейчас я отплачу тебе за это."

Венера кликнула своих подруг, Заботу и Печаль, и отдала им Психею на растерзание. Те сразу же принялись за дело. Потом истерзанная и измученная Психея предстала перед Венерой, которая тоже била и таскала ее за волосы. Утомившись, богиня ссыпала в одну кучу просо, мак, бобы и чечевицу и сказала девушке: "Вот тебе работа. Проверю твою сноровку. Должна ты до вечера всю эту кучу перебрать и разложить все зернышки по отдельности: пшеничные зерна- к пшеничным, ячмень - к ячменю и так далее. Не справишься плохо тебе будет."

Венера ушла. Психея стояла в отчаянии, не зная, что делать. Тут неожиданно перед ней возник муравьишка. Когда он узнал, какое тяжелое дело поручено Психее, он проникся к ней сочувствием. Муравей быстро позвал своих товарищей, и они взялись за работу. Трудились так споро и дружно, что все зерна были разложены по кучкам еще до наступления вечера.

Возвратившись, Венера увидела, что ее задание исполнено. Богиня ничего не сказала, бросила Психее кусок черствого хлеба и пошла спать.

Утром она снова позвала Психею и сказала: "Видишь ту рощу за рекой? В ней пасутся златорунные овцы. Отправляйся туда и принеси мне клок золотой шерсти. Мне давно хочется ее иметь."

Психея отправилась в путь, но не для того, чтобы принести Венере золотую шерсть. Несчастная девушка решила утопиться, чтобы покончить со своими мучениями. Но зеленый тростник, растущий у реки, сказал ей: "Несчастная Психея, не бросайся в речные волны, не губи свою молодую жизнь. Я скажу тебе, что надо делать. Не ходи за золотой шерстью в жару, в это время дикие овцы бесятся и могут растерзать тебя. Дождись, когда начнет дуть легкий прохладный ветерок и овцы отправятся на отдых. Пока укройся под большим платаном на берегу, а потом аккуратно собери все золотые шерстинки, которые овцы оставляют на ветках кустарников."

Психея так и поступила. Когда овцы улеглись отдыхать, собрала большой комок золотой шерсти и принесла его Венере. Лицо богини омрачилось.

"Не знаю, помогает тебе кто-то или советует, но с заданиями ты справляешься, - сказала Венера. - Я, пожалуй, испытаю тебя еще раз. Видишь вершину той крутой горы? С нее стекают темные воды черного источника, бегут в ближайшую долину и там питают воды подземного источника. Набери и принеси мне кувшин ледяной воды из этого источника!" Подала Психее сосуд и ушла.

Психея отправилась выполнять приказ Венеры. Подойдя к подножию горы, она сразу же поняла, что на этот раз ей не справиться. Гора была неприступной, а вода стекала в долину по закрытым узким желобам. В расщелинах на горных склонах обитали змеи, охранявшие воды. Психея стояла неподвижно, подобно каменному изваянию. Даже плакать она была не в состоянии, ибо слезы иссякли.

Вдруг над ней раздался шум могучих крыльев. С высоты к ней спустился хищный орел и сказал: "Разве ты в состоянии, безрассудная девушка, справиться с этой трудной-претрудной задачей? Воды подземного царства вселяют ужас даже богам. Но дай мне свой кувшин, я помогу тебе."

Орел схватил когтями кувшин, взмахнул несколько раз крыльями и поднялся к самому началу потока. Быстро набрал воды и принес Психее. Девушка радостно поблагодарила его и поспешила к Венере.

Но и на сей раз не смирила свой гнев богиня, напротив, еще больше рассвирепела. В не себя от злости закричала на Психею: "Ты наверное, волшебница, раз справилась с этим делом, но это было не последнее задание. Вот тебе шкатулка. Отправляйся в преисподнюю и попроси у Персефоны для меня немного румян, а то я свои потратила, ухаживая за больным Амуром. И возвращайся побыстрее!"

Психея поняла, что жизнь ее близится к концу, но не колебалась ни минуты. Увидев впереди башню, решила броситься с нее, чтобы прекратить свои мучения. Но башня заговорила с ней человеческим голосом и дала совет, как поступить, чтобы благополучно вернуться из преисподней. Психея послушно выполнила все, что посоветовала башня. Когда с полной до краев шкатулкой она поднялась из преисподней и снова увидела над собой солнечный свет, то горячо поблагодарила богов за то, что они сохранили ей жизнь. Потом задумалась и сказала: "Я справилась с таким трудным делом, а не знаю, что несу в шкатулке. Что если взять немного этих румян для себя? Как бы мне хотелось снова понравиться моему мужу Амуру!"

Она осторожно открыла коробочку, но в ней не было ничего, кроме вечного сна. Он сразу охватил ее, и Психея словно мертвая пала на землю.

Тем временем, рана на плече Амура зажила. В наказание мать держала его взаперти в своей спальне. Стосковавшись по любимой Психее, Амур не выдержал, вылетел через окно и пустился искать ее. Он нашел ее погруженной в глубокий сон у самого входа в преисподнюю. Поняв, что случилось, Амур, быстро собрал с ее век вечный сон и положил его обратно в шкатулку. Затем уколом стрелы разбудил Психею и сказал: "Видишь, как дорого обходится тебе твое любопытство. Если бы я не прилетел вовремя, ты уже никогда бы не проснулась. Теперь торопись, отнеси моей матери эту шкатулку. Об остальном я позабочусь."

Психея направилась к Венере, а Амур улетел. Он вознесся на Олимп и попросил Зевса, своего отца, помочь ему. Повелитель богов смилостивился над ним и собрал всех богов на совет. Боги решили, что Психея заслуживает быть женой Амура.

Пришлось Венере смирить свой гнев и дать согласие на их брак. После этого перед Зевсом предстала и Психея. Зевс преподнес ей кубок с нектаром. Она выпила его и стала бессмертной.

Отпраздновав свадьбу, Амур и Психея жили счастливо и никогда больше не разлучались.